Самые горячие роли в новой акции "Для Самых Нужных", по упрощенному шаблону анкеты. Очень сильно ждем Дакена, Мантис, Джека Флага, Дракса, Марию Хилл, Фила Колсона, Америку Чавез, Стивена Роджерса, Пьетро Максимова, Высшего Эволюционера, Сэма Уилсона, Скотта Саммерса и Таноса
Игровое время: сентябрь-октябрь 2015

03.03: Читаем обьявление, не проходим мимо!

26.02: Свежие Новости нашего форума. Обмываем новый дизайн и не забываем благодарить его автора :3

22.02: Важное объявление для всех игроков. Обязательно к прочтению! Незнание не освобождает от ответственности.

17.01: Голос админского общего разума взывает к вам.

17.12: ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ.

01.12: мы поздравляем всех с началом зимы, что принесла на наш форум перевод времени на следующий игровой месяц, новые 5 вечеров и глобальные события. Обо всём этом и кое-чем другом в своей рубрике бессменный Дроздов нашего форума - Чарльз Ксавье.

08.11: с вами снова Чарльз в нашей новостной рубрике и ещё одна приятная новость: победителем нашего конкурса стала Кэрол Денверс с постом от лица Джарвиса. Её ждет персональный приз и допрос в пяти вечерах, где каждый может поинтересоваться о чём-либо каверзном.
25.10: братюни, вашему вниманию свежее объявление от несравненного Чарльза, где он сообщает нам о переводе времени на июнь, напоминает про дэдлайн конкурса и рассказывает о флешмобе на Хеллоуин

Полярная ночь

Объявление

Рейтинг форумов Forum-top.ru
ВНИМАНИЕ! Новая акция: «Для Самых Нужных!» Чтобы присоединиться к братюням Марвел, нужно всего лишь заполнить упрощенный шаблон анкеты! Торопись, акция продлится только до 31 марта! Выбирай персонажа в теме «Нужные персонажи» и заполняй простейший шаблон анкеты!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Полярная ночь » Флэшбеки » Черный цвет солнца


Черный цвет солнца

Сообщений 21 страница 33 из 33

21

Действительно, неожиданно, впрочем, стоит ли потому бросать все и валить, пока еще увяз не по горло, пока еще существует иллюзорная возможность плюнуть на издевки сестры, дать ей по башке кулаком, пойти к себе и завалиться спать. Побыстрее бы отключиться, чтобы не думать о произошедшем, не томить ни тело, ни дух, оно, поди, вредно для здоровья. Хотя, кого он, черт возьми, пытается обмануть! Разделаться с сестренкой так - это выше всяких ожиданий, маячащих в голове задолго до нынешнего открытого конфликта. А что касается мелочей: не им, во всяком случае, портить расцветшую нынче малину.
В джинсах и без того уже тесно, а она руки сует, точно кто-то ее об этом просил. Впрочем, чего уж тут расстраиваться. Пусть кривляется, лишь бы в самый ответственный момент не щелкнула - исключительно из профессионализма - зубами, если те не зашатались еще от недавней оплеухи.
Возможно, оборвал  Юджин попытки незаконного проникновения в сестричку еще и потому, что с ножом ему все ж спокойнее, как ни крути, старая ведь привычка, берущая свое начало еще с тех самых пор, когда кровь омывала только родную техасскую землю. Был ли у Юджина когда-либо секс по согласию? Да, возможно. Но происходило подобное так давно, что уж не вспомнить, да и неинтересно вспоминать.  Ведь были перспективы собрать себе жизнь из привычных любому человеку компонентов: из работы, жены и детей, может, к этому моменту и внуки бы сами собой появились. Вот только все это для старшего не имело ровным счетом никакой ценности. Ведь отчего человек начинает вести себя не хуже животного: уж всяко не потому, что он всем в этом мире доволен. Вот и Рэтклифф был недоволен тем, что природа его наградила больно уж взыскательными  вкусами по части отношений с женщинами и недюжинной мужской силой, которая с годами почему-то ничуть не иссякла, как то требуется. Как бы то ни было, ничего хорошего в подобных своих возможностях - а потому и слабостях -  Юджин не видел. Вот и приходилось сдавленно скулить, и думать  тем немногим, что осталось в голове, как быть дальше.  Прочь уходили туманные ощущения, связанные с тем, что ухмыляющаяся девчонка на полу - близкая родственница; было совершенно не до этого. Но назойливые, точно какие-то кровососущие насекомые,  мысли о долгой и прекрасной в своем безобразии расправе не спешили покидать черепную коробку южанина. На них и  он держался, не желая ступать на проделанную Татьей дорожку слепо и беззаботно, хотя, куда уж беззаботнее, когда твои причиндалы находятся в загребущих лапках девки, которую ты люто ненавидишь. Уж в том, что Тэт не поленится претворить свои угрозы в жизнь, Юджин не сомневался. Он как-то глупо усмехнулся, проведя лезвием в сторону, глянув на рассеченную чуть ранее кожу и слюдяную струйку крови. Ох и любит эта сука заниматься самодеятельностью! Что ж... Полоска стала длиннее, но на том старший прекратил поганить белую кожу с играющей артерией, отчаянно призывая в памяти желание вновь сомкнуть челюсти на этом богатстве. Нож был чуть ли не подчеркнуто громко воткнут в доски, мол, чтобы не особо расслаблялась: выдернуть железку из пола - не то же самое, что мчаться к раковине за опасной бритвой, это так, на заметку. Ситуация патовая, но до того необычная, что невольно тянет узнать, что же будет дальше. А дальше ничего особого и не было: в отместку  за угрозу  старший, воспользовавшись тем, что пальцы его до сих пор находились в Тэт, все же вынул их, провел по  влажной поверхности  нежнейшей кожи так аккуратно, будто бы хотел отвадить Татью от совершения необдуманного поступка.  Потом техасец резко передумал, сжав все теми же пальцами набухший клитор, наблюдая за сладострастным выражением лица младшенькой, за томно прикрытыми глазами, ну и за тем, как все это должно смениться на эмоции посильнее. Не дождался и тут же рассмеялся в голос, помешанный.  Ничего в этом смехе хорошего и быть не могло.
-Смешно, сука, очень... - Восторженно пробормотал сквозь хохот старший. А почему бы, собственно, не превратить в обозримом будущем обнаглевшую сестренку в скопку, лишив ее всего исключительно женского? Юдж мог бы и треугольник под ребром вырезать, как последний подарочек на счастье. Какая безвкусная жизнь тогда для красавицы настанет. Весь смысл свой утратит, ведь кто на инвалидку позарится. То-то же. Но, ясен пень, сейчас Юджин ничего подобного осуществить бы не смог, больно уж ему нравилась внезапно открывшаяся перспектива, даже учитывая то, что клитор не желал себя вести благопристойно, как и его юная владелица. То, как все у Тэт между ног аккуратно, приятно радовало - а ведь пока мужчина руководствовался исключительно прикосновениями.  Кинестетиком старший если и был, то отчасти, больше визуалом, а потому, потеряв глаз когда-то, обзавелся еще одной причиной ненавидеть весь чертов мир. В чем радость, спрашивается, если все плоско и неинтересно, если в первые дни вообще не знаешь, как сориентироваться в пространстве; что ближе, а что дальше понять не можешь. То-то и оно. Просто до костей пробирает такая несправедливость. Впрочем, малышка Тэтти радовала и той картинкой, что имелась. В неясном ночном свете, в гуашевой темноте, которая укутала собой все прочие предметы, поразительно четко виднелось бледное тело парикмахерши с красочными рисунками и уродливыми кровавыми пятнами, с  аккуратной грудью и чудной шейкой. Юджин был удивлен тем, сколь сильно ему удалось возбудиться за короткий промежуток времени, но хотел он, конечно, большего: что бы бедняжка Тэтти отбивалась, вопила, истекала кровью, хрипела в предсмертной агонии, пуская кровавую пену из алого ротика. Иначе все желание быстро пропадет, а это не очень приятно.
Теперь уже не стало варианта, предполагающего побег.
-Поднимайся. - Коротко и сухо произнес старший, снимая джинсы с младшенькой целиком.

+1

22

Сейчас ее миром правят инстинкты, сознание словно отлетает от тела, зависая на недосягаемом расстоянии от занимающейся вакханалии, продолжая что-то анализировать, учитывать, принимать к сведению, не торопясь, впрочем, вступать в свои права. Потом, много позже, когда закончится это практически запланированное безумие, рассеется густая пелена желания, у нее будет возможность посмотреть на все со стороны и решить, что делать дальше. Пока же все вторично, неважно, приоритеты смещены, произошел эдакий сдвиг по фазе, по сути, девушку совершенно не волнует, кем ей приходится этот мужчина, раздраженно выполняющий ее требование, показушно втыкающий нож в дощатый пол, не впечатляет и ярость противника, по иронии  судьбы примеряющего роль любовника. Забыты все сочащиеся кровью раны, похерены мысли о сиюминутном уничтожении ближнего своего, топор войны временно зарыт в землю. Страсть - слишком невесомое, легкое понятие по сравнению с  привычной острой ненавистью - органично вбирает весь уготованный неудавшемуся убийству адреналин, вытесняет из головы ненужные мысли, оставляя гулкую, вязкую пустоту и судорожный, до ломоты, стук крови в висках. В этот раз не надо изображать невинность, держать марку, опасаясь спугнуть партнера чрезмерной агрессией - восхитительная возможность ни в чем себя не ограничивать, дать волю собственному телу.
Исступленно выгибает спину, силясь помешать братцу вынуть пальцы - ее решительно не устраивает такой ход событий, о чем девушка незамедлительно сообщает, чуть крепче, чем следовало, сжимая кулак, но быстро сменяет гнев на милость, вновь почувствовав шершавое прикосновение, расслабленно откидываясь назад. Лениво приоткрывает глаза в ответ на мелкое хулиганство Юджина, нарочито медленно проводит языком по зубам, обхватывает ладонью напряженный член, методично пробегая пальцами по всей длине, окончательно вытаскивая из джинсов. Громкий смех старшего раздражает; Татья, сейчас особо восприимчивая ко всем внешним раздражителям, недовольно морщится, впивается ногтями свободной руки в плечо старшего, раздирая кожу, хватает за предплечье, принуждает пригнуться в ответ на сухой, приказной тон.
- А если я пока не хочу, а? - шепчет, касается губами уха брата и, в отместку, впивается в шею, впрочем, не намереваясь затягивать это мероприятие. Действительно, не хочет. По-быстрому трахнуться, буднично приткнувшись к любой подвернувшейся плоскости она может когда угодно, а нынешнюю, удачно подвернувшуюся возможность не собирается использовать настолько бездарно. Почувствовав свободу, закидывает ногу на спину Юджа, мешая подняться, обхватывает обеими руками за шею, лицемерно уповая на свой незначительный вес.
- Но ты можешь попытаться меня заставить... братишка, - вобщем-то, именно этого ей и надо: накал страстей, кажется, ослабевает, Тэт рефлекторно подливает масла в огонь, фактически провоцируя на прямое насилие. Большую часть жизни приходилось прикидываться цивилизованной и вменяемой, хорошей, глуповатой и романтичной, чтобы получить средний, классический секс "на троечку", традиционный до одури, уже не надеясь, что хоть одному из длинной вереницы тюфяков мужского пола наконец-то придет фантазия молча скрутить ее, засадить как следует и ебать до дрожи в ногах - желательно, в ЕЕ ногах. Оттого особенно приятно отклониться от привычной роли, всласть расцарапывать чужое, незнакомое тело в кровь, прокусывать уязвимую кожу на шее, чувствуя под зубами биение пульса , наконец-то не притворяться и точно знать, что просто так это с рук не сойдет, уж она постарается быть достаточно плохой девочкой. Братик ведь сам возвел ее в ранг грязной сучки, так?

+1

23

Не похоже, что Тэт капризничает,  но все же неимоверно раздражает своим чертовски вальяжным тоном, будто бы у нее есть выбор. Захочет  -  сам нагнет,  как сам же пожелает,  пусть осмелится только пикнуть,  -  живо горло пойдет кровью, ножик то неподалеку.  Но, увы, для себя Юджин определяет, несмотря на двойственное состояние, что не злится, хотя и продолжает ненавидеть, а потому не хочет, чтобы этот бред заканчивался, едва начавшись. Нет, начиная на «профессиональном» поприще, он заходил еще дальше, и к жертвам, пожалуй, испытывал не меньшие чувства, иногда оные были почти братскими, но, все ж таки, далеко не похожими на нынешние. Возможно, уверенность в себе пошатнул тот факт, что сестрица, до этого бойко носившаяся по кухне и мечущая в  стороны разнокалиберную утварь в надежде защититься, теперь  сладострастно раздвигала ноги и требовала продолжения, реагируя на те или иные раздражители довольно прямолинейно. Как-то привычная сердцу южанина картина с перепуганной до дрожи и истерического плача так называемой шлюхой упорно не хотела вырисовываться и дарить обезумевшему сознанию ровно те эмоции и ощущения, которых хозяин последнего жаждал. А дело все в этой малолетней потаскухе, притворяющейся столько лет невинной овечкой, а теперь… Нет, не сказать, что Юджин был удивлен поведением сестренки, переходящим все рамки,  от нее можно было ждать чего угодно, но не такого в отношении себя.
-Я тебя не спрашивал, - сразу за отказом обозлился старший; шипит, так как чувствует боль ничуть не хуже, но инстинкты, свойственные Тэт, пока не опередили его собственные, а потому «расслабиться и получать удовольствие» он не может, как и сделать что-то.  Нос к носу оказался с пожизненным врагом.  И последний, облаченный в плоть воистину смелой девицы, испытывал сейчас что-то такое искреннее, что оно – неизвестно только,  каким образом, – передавалось в напряженном воздухе и мгновенно находило себе место не только в подернутых мазутной пленкой глазах, но и в остальных частях тела. Складывалось впечатление, будто бы Татья сейчас ядовита, как гадюка или иная, более высокоорганизованная гадина. Но рептилии не могут быть настолько  горячими. В условиях не самого мягкого анкориджского климата подобные вещи чувствуются незамедлительно.  Ногти на плече въедаются не хуже когтей, почему-то Юджину кажется, захоти его сестрица вспороть ему горло своими ноготками, сделала бы это незамедлительно. От нее исходит какая-то  чудовищная сила, женская, а потому и не понятная человеку, посвятившему себя когда-то абсурдной борьбе с существами прекрасного пола, с молодыми и беззаботными, конечно.  Сознание с трудом сдерживается, чтобы не отправиться куда-либо, но подальше от убогонькой кухни, ему предоставлен нелегкий выбор, в котором, как знать, должен одержать победу человек или  животное. Только различить тонкую грань, жадно втягивая запах девичьей плоти, трудно, как за  короткое время из небольшого количества обогащенного урана  создать ядерное оружие в двадцать мегатонн, мучительно, ведь, кто знает, приставлен ли в это время к твоему виску пистолет.
Ей Богу, какая-то концентрированная смесь из  мазохизма, ненависти, природной ярости,  приукрашенная множественными комплексами и изъянами, которая борется за расположения высшего существа. А ведь как знать, как знать...Является ли оное собой или нет. Мозги ненормального даже с дремучим лесом сравнивать неуместно, а потому и пытаться вызнать, как и что сейчас происходит в его  голове – задачка, не поддающаяся  опыту именитых психотерапевтов.
Юджин не расслабляется, чувствуя на плече внезапно переместившуюся с пола изящную ножку, руки на шее, наоборот, кажется, готов в любой момент схватить сестрицу за любую конечность и заломить до победного треска.  Она слишком тихо себя ведет, и это неимоверно бесит.  Тишина анкориджской ночи остается неприкосновенной,  лес спит, спят родственники, собаки и кролики во дворе,  но не эти двое, и чудится, будто бы и они не наделали лишнего шума,  и их грех покрывает некое заинтересованное в этом неопределенно лицо.
Кстати о лицах: Рэтклиффу кажется, что в своем бесстыдстве его сестра даже не краснеет, будто бы происходящее для нее – повод потешить свое самолюбие,  внимание мужчин ей не в новинку, тем более такое. Хотя есть же у Татьи свое виденье, есть и  мотив. Глаза прикрывает так сладко, так медленно, точно кошка, моргать вообще не хочет, красивые глаза, как морозное утро. Он, силясь не выдать замешательства, щурится, стискивает зубы до скрежета, но находится, увы, так близко и уж теперь в таком невыгодном положении, что скрыть смешанных эмоций не может. Злясь на собственную слабость и непонимание, старший начинает выходить из себя. Похоть льется из утреннего неба потоками, мгновенно сжигая остатки наложенного предками табу.  Похоть льется, а заскорузлые пальцы, подрагивая, дотрагиваясь до  кондитерской кожи, тянутся к окровавленной шее. Хватает одного рывка, чтобы ухватить ее ладонями и сжать, стараясь вызвать удушье. При этом взгляд держится исключительно на прекрасных глазах сестренки; на испещренном морщинами лице показывается нездоровая ухмылка - кто кого поймал. Затем Юджин подбирается поудобнее, не отнимая рук, но зная, что надолго задерживать  воздух не может даже такая отпетая шлюха. Пусть приоткроет рот, даст почувствовать свое встревоженное дыхание с рассеивающимся ядом.  Ведь они так близко друг от друга.  Пускай Тэт еще поблуждает на его территории, без права унести поскорее свои прекрасные ножки. Длинные, гладкие, с рисованными черепушками на узких стопах, с трогательными пальчиками.  Он бы сожрал их сырыми, едва отделив от тела, разорвал бы и съел, не подавился.
Но окошко в небо все еще не дает запутавшемуся мучителю покоя; отводит свой волчий взгляд, от натуги поджимая губы. Что-то щемит под ребрами, будто она успела запустить и туда свои ловкие пальцы. Крови больше, раненное предплечье не выдержит этого, швы, любезно наложенные бабкой,  разойдутся. Но это южанина не волнует, он уже не наблюдает, а ждет от воспаленного мозга очередной команды, какой бы глупой она ни была.  Действия приходят тут же; неожиданно светлое личико оказывается непростительно близко,  кровь капает на скулы, а освободившиеся от захвата пальцы разлепляют веки настолько, насколько это возможно. Что-то из «Андалузского пса» приходит в голову. Бритва неподалеку, можно попробовать. Но нет, нынче тянет старшенького на другое…Сначала он смотрит больно проникновенно для своего общего состояния в раскрывшееся утро, понимая, что убить его никак не сможет. Потом приникает аккуратно языком к выпуклости зрачка. Вкус неважный, разгоряченное тело куда слаще, но в этой кратковременной мизансцене смысл. Возможно, затуманившийся разум, перекрытый всеми вредными привычками и животными нуждами, опять что-то напутал. А не задохнулась ли еще Тэт? Нет, забывшись, Юджин не заметил и того, что уже просто прижимает девицу к полу, но и голову повернуть не дает тоже. Тут же врывается недавно произнесенная фраза.
«Заставить».
Замолив невкусное небо, старший  убирает руки и подсовывает их Тэтти под спину, при этом тыльные стороны ладоней собирают кожей мелкие щепки. Но боли уже нет. А сестренку он, опять-таки, не спрашивал, поэтому, собрав силы,  перенеся вес на согнутые ноги, приподнял ее. Растяжка у этой суки, должно быть, неплохая. Крикнет, если что, раз уж ему приходится делать все самому.
- Да без вопросов… – Проглотив половину фразы. Не сразу, но отрывает тщедушное тельце  от пола, чтобы пригвоздить оное к какой-нибудь более удобной горизонтальной поверхности. Пусть не лижет ухо своими фразочками с придыханием - не поведется. Поверхность находится, оной оказывается кухонная стойка, достаточно низкая, подходящая для всего, что необходимо. На нее старший и взваливает младшенькую, не слишком-то заботясь о ее удобстве.  Но вот снять с плеча ногу так и не удается.
-Акробатка херова!

+1

24

Все просто. Нет ненависти, нет желания перещеголять ближнего в чем бы то ни было, нет отвращения. Не нужно придумывать себе оправданий, идти на сделку с совестью, ей не нужны специальные условия типа жалобных воплей партнера, чтобы захотеть. Пожалуй, любая женщина в этом плане - удивительно самостоятельное существо, вся химия происходит в голове. Кто знает, может, именно поэтому в особо ортодоксальных кругах они издревле считаются вселенским злом и порождением дьявола? Впрочем, неважно, она никогда не претендовала на божественное происхождение.
Строго говоря, она вообще не верит в Бога. Само слово "вера" - не более, чем хрустящая, праздничная обертка, в которой затаились людские страхи. В ней же больше звериного, изначального. Первородный грех - нестрашная сказка на ночь, табу - результат пещерной политики. Возможно, именно поэтому остро, по-животному, чует хрупкую святость момента, его неприкосновенность. Бесконечно доверяя собственному телу, вопреки слабым паническим воплям разума, отрешенно поднимает глаза к потолку, невесомо накрывая ладонью душащие узловатые пальцы, пытается вдохнуть полной грудью - никак. Не насилие, а способ коммуникации, не попытка убийства, самобытный ритуал, последнее утверждение ролей. Охотник и жертва, все правильно. Согласие, бестрепетная покорность - не сопротивляется, не пытается зажмуриться, время словно застывает; еще теплые капли крови завораживающе-медленно падают на лицо, мешая сосредоточиться на языке, осторожно касающемся зрачка. Веко рефлекторно пытается защитить хрупкий орган, но безуспешно - узловатые пальцы освобождают шею, мешая моргнуть. Она ничего не знает о небе, зато о мужчинах - достаточно, чтобы не комментировать произошедшее.
Хранит зыбкое молчание, запуская руку в длинные волосы, впиваясь ногтями в затылок; Татья бы раскроила ему череп, но пальцы - слишком хрупкий инструмент. Она не собирается помогать Юджину, ведь подняться - его идея, она же ближе к земле, девушке нравилось лежать на холодном полу, чувствуя разгоряченной спиной неровные доски, ощущая тяжесть на удивление сильного тела старшего. Новая поза оказывается слишком неудобной, Тэт откидывается назад - единственный способ убрать ногу с плеча партнера, нехотя предоставляя тому временную свободу действий, но вскоре хватает за локоть, тянет на себя, ей хочется максимальной близости, единения; будь она сильнее и крепче, драгоценное время не уходило бы на эти танцы, невербальные требования, не пришлось бы ждать, изнывая от желания и гадая, не решит ли братик и дальше тянуть резину. Закусывает губу, сдерживая обиженный вздох, подается бедрами вперед, обхватывая ногами за пояс, в кровь расцарапывая ребра Юджа, сдерживая бесперспективный порыв любым способом повалить его обратно на пол и устроить своеобразное родео.
- А я смотрю, у тебя все силы на разговор уходят, да? - Проносятся размытые мысли о незавидной женской доле, предписывающей принимать, но никак не брать... Она бы с удовольствием взяла, случись такая возможность. Грубо, насильно, до изнеможения, в такие моменты хочется быть мужчиной, просто чтобы не ждать. На практике выходит совсем не так, как задумывалось изначально; зная брата, она предполагала, что прелюдия закончится, не успев начаться, останется только дикий, животный секс, сублимация несостоявшегося убийства, но прогадала. Порядком утомившись этим театром одного актера, призывая на помощь остатки разума, Татья умудряется все же сформулировать и выдавить из себя более-менее связную мысль.
- Если ты сейчас же меня не трахнешь, я вышибу твои мозги хоть этим половником, - первый предмет, попавшийся на глаза, нелепая кухонная утварь, но, пожалуй, сейчас девушка готова продолбить череп старшего даже чайной ложкой, не то что им. С ней нельзя так играть - все равно, что отбирать кусок мяса у оголодавшего зверя, уже почуявшего запах крови: неудовлетворенное желание грозит смениться обидой, обильно приправленной слепой яростью.

+1

25

Да разве ж это разговор? Так,  жалобное фырканье,  ибо иного не выйдет, в голове лишь остатки больного разума и больше ничего, в принципе, так и должно быть, но важно также и замаскировать это опустошение - ничем себя не выдать. Похоже, получается, только этого, увы, ей недостаточно. Не теряет надежды, кажется, на то, что происходящее в одно светлое мгновение окажется фарсом, так, жалкой попыткой попугать. Многие девочки начинали и заканчивали тем же, иные с истерическим смехом выговаривали имена друзей, которые якобы могли сотворить такую "шуточку". Заканчивались шутки всегда одинаково. Методы были различны, но не суть. Почему же именно сейчас девочки не выходят из головы так настойчиво? Тела либо сгнили, либо были потреблены в привычном виде, где и не разглядишь замученной молодости, несколько часов просившей о пощаде.  Образы не похожи на неуспокоенные души, жаждущие расплаты, фантомы будто бы сливаются в одно существо, тьма сгущается, рисуя газовые всполохи-контуры на талии, бедрах, плечиках и растрепавшейся прическе, контрастируя на неестественном белом, как святая аура. А Юджин уже видел это где-то, и от  накатившего воспоминания его прошибает холодный пот. Как бы хотелось хотя бы сейчас не помнить тот проклятый сон. Самый обыкновенный день не предвещал ничего дурного, для старшего, по крайней мере, но ночь - ночь оказалась незабываемой. После нее пошли и другие, такие же бессонные. И эта, как кульминация, как живое воплощение сна, не дает покоя и, скорее всего, не даст никогда - он понимает это отчетливо как никогда. Незавидна мужская доля, тем более такая. И кто ведь знал, что когда-то разросшееся негодование и обоюдная ненависть решат выплеснуться наружу, тем более так безобразно. И ему самому странно, что все не закончилось уже, не началось еще, если посмотреть. Несколько минут на полу протянулось так незаметно, что даже немного непонятно, отчего столько негодования вдруг скопилось  в младшенькой. Они договорились о животной ебле, а он, право слово, разводит тут со смелостью мальчишки-амиша какое-то подобие спиритического сеанса, где все странно, страшно и так далее...
Когда она успела довести до такого? Вот ведь строптивая блядь! Заставила собой восхищаться! А ведь какой-то клеткой понимает, что все это неспроста, не от собственной именитой решимости. Не от милосердия ли? Нет уж: милосердие для слабых, и временное желание не убивать ненавистную родственницу никак не связано с мягкой почвой, белым пятном маячащей в эбонитовом мозгу. Пятна нет. Это все иллюзия слабости.
Она ведь начинает злиться, пускай этого пока не видно в полной мере, но без ее на то согласия уже наладилась связь, до чтения мыслей далековато, но подобное явление не похоже и на обычные родственный узы. От всего далеко, но мыслей и ума не хватает обозвать феномен нужным словом. Ничего не хватает: ни времени, ни сил, ни желчи, ни крови, ни сознания.
А ее слова, прозвучавшие в этот злосчастный момент? Нисколько не отличаются от любых других, произнесенных за завтраком ли, обедом ли, ужином...ЭТО и не похоже на разнесчастную киношную сценку, позволяющую вырваться из реальности и хоть немного насладиться приторным совершенством. В ЭТОМ нет совершенства! И неясность, безобразность картины, пожалуй, сводит Юджина с ума сильнее, чем обычно. Одновременно он чувствует себя и животным и сверхчеловеком, в этом грехе, этой ночью, впритык к сестре, и ЭТО сокрушает выстроенные вокруг самого себя стены из предостережений и страха. А последний есть у  каждого, можно вскрыть и покопаться, но покопаться с тщательностью старателя, чтоб наверняка. Но важно знать, что Страх - далеко не способ самореализоваться, не в отношении Тэт, в любом случае. Да и какие наши годы, чтобы думать о собственном месте в этом непрочном мирке, соизмерять себя со Вселенной или чем-то схожих размеров? Поздно уже осознавать собственную незавидную принадлежность и ненужность в божественной миссии. Поздно! К черту все! В Аду уже? Лижет пятки пламя Геенны? Да пофиг, всем уже пофиг, но торжественности момента притом никто не отменял! Одна секунда на то, чтобы почувствовать обруч из ног на поясе и престранную горечь на языке, вдоволь насмотреться на волнующее сознание тело и устроиться поудобнее.
Юджин схватил покрепче спелый зад сестрицы, въелся липкими от крови  сильными пальцами в самую мякоть, и как-то спокойнее ему, что ли, стало, получше. Чуть все намерения прахом не полетели от этого, хотя не прошло все того же  мучительного мгновения. Вошел грубо, но без особого трепета, будто бы не прочувствовал поначалу: вобрал воздух шумно, упер ладони в грязную столешницу. А потом накатило. Еле-еле сдержался, больно наигрался до этого и снова схватил за горло, не собираясь теперь размениваться на мелочи.
-Ненавижу тебя, сука! - И еще что-то хотел добавить, не смог. Слова все будто бы позабыл, суть самая осталась и глухое мычание. Внутренности ее до того горячие, точно  и все вокруг объяло пламенем, дышать трудно. Пусть она хоть это почувствует! Пусть ей станет противно, пусть вывернет грязью наизнанку от происходящего - он не остановится, не отступит и возьмет то, что она так самодовольно предлагала, подкрепляя свое желание грубыми фразочками. Глупо было надеяться на то, что после глупых слов в детке Тэтти все погаснет - наоборот. Жгло бесовским огнем.  С мертвыми такого не почувствуешь, они холодны и надменны, им нет до тебя дела; бедные и несчастные жертвы - много шума, ненужных движений, а потом лишь одна рваная рана. Любовь к насилию в Юджине была сильна, как не было сильно никакое иное чувство, за исключением, разве что, ненависти. Но после единения с сестренкой под корень казалось, что и это громкое ощущение не нуждается более в физическом подкреплении, в его привычном виде, по крайней мере. Но старшенький не останавливался, зашелся так, что чуть было не задохнулся, входил рывками, не верил, что у девчонки, через которую прошла половина коренного населения Анкориджа и Хоффа, а может и иные какие дураки, может быть так тесно. Потакая животной природе, Юджин вцепился зубами в грудь сестрицы. Да уж, что-что, а прелести Тэтти он необоснованно обошел вниманием.... До этого момента. Главное не сбиться сейчас, не потерять самообладание от неожиданного головокружения. Может, тюкнула уже половником - к черту!

+1

26

Татье самой сейчас не до разговоров, что даже удивительно: обычно ей всегда есть, что сказать. Но нынче совсем не тот случай, если и существует на свете занятие, занимающее все ресурсы организма, заставляющее забыть обо всем, отказаться от рациональных мыслей, перестать себя контролировать, то оно определенно найдено. Не вовремя, не к месту, алогично, безумно, но совершенно искренне, и есть что-то новое, незнакомое в этой искренности, поди разбери, что теперь делать, как интерпретировать, какими силами запихивать и утрамбовывать осознание того, что обязательно произойдет - иного не дано - в тщательно и кропотливо сплетенную систему принципов, поведенческих штампов, эмоциональных связей и прочей исключительно полезной херни, обретенной за годы жизни. И с этим, как ни крути, придется жить, свыкаться, заботливо пестовать пока робкую гордость за собственный редкостный цинизм, или прятать в самый дальний и темный угол памяти как постыдное напоминание о собственной душевной фригидности. А  может случится, что она очнется от этого сумасшествия и ничего не почувствует. Ровным счетом ни-че-го. Ни сожаления, ни радости, возможно, куда-то денется даже вся первосортная ненависть, витиевато переплетенная с нездоровыми,то ли садистскими, то ли мазохистскими вкраплениями. Впрочем, что толку гадать, пытаться предсказать хоть какой-то исход - не существует статистики, никакой психиатр не писал научных трудов, британские ученые не проводили исследований, а у нее сейчас не хватает рассудка и самоконтроля даже на самую плоскую шутку или никчемную, никого не ранящую колкость. Для нее мир застыл, время остановило свой ход, вечно осторожной, до паранойи, девушке даже не приходит в голову, что в доме есть другие люди, вполне живые и способные передвигаться, которые могут захотеть пожарить утренние оладушки, к примеру, или просто заглянуть в кухню в поисках источника неясных звуков.
Шумно выдыхает сквозь зубы, чувствуя, как грубые пальцы впиваются в ягодицы, каким-то чудом сдерживает готовый вырваться стон наслаждения - наконец-то заполнена выжигающая изнутри пустота, и это вызывает дикий, животный восторг, нервы уже давно на пределе, повремени Юдж еще несколько минут,  она бы умоляла его засадить, нелепо извиваясь, выкручиваясь, унижаясь. Но не случилось: то ли мироздание, то ли еще какая высшая сила сегодня на ее стороне; теперь, после мучительного ожидания, чувствовать нутром горячую, возбужденную плоть - восхитительно. Она бы закричала, если б была абсолютно уверена, что это не побудит братишку все прекратить из чистой вредности, назло, а Татья знает, что больше не вынесет ожидания, сдобренного его неровным дыханием, вечно неоконченными прикосновениями, попросту свихнется от возбуждения - ведь убить его и трахнуть не выйдет исключительно из-за специфики мужского организма. А она даже не предполагала, что все так замечательно получится: не ожидала, что Юджин ввяжется в этот фарс с подобным рвением, не ожидала от него таких габаритов, да что там - не была уверена, что у него вообще встанет. Грубости и битья? И их, родимых, ждала. Но вот ведь незадача: побои кончились, не успев начаться, уступив место укусам, которые страшно заводят виновницу сего мероприятия. Откидывается назад, разводя ноги еще шире, словно требуя более глубокого проникновения, хотя, казалось, куда уж дальше, но в это всем уже давно нет логики.
Ее вообще не существует, остался какой-то дикий микс из слепой похоти и судорожного предвкушения, помноженный на желание разодрать партнера в клочья, напиться чужой, горячей крови, которое девушка тут же отчаянно пытается претворить в жизнь, оставляя ногтями глубокие борозды на тыльной стороне вновь мешающей вдохнуть ладони - не мстительно, нетерпеливо; Тэт не любит равнодушно лежать, пропуская все веселье, она живуча как таракан, намерена сполна насладиться происходящим, истощить зачинающееся утро и не позволит культяпкам брата обломить весь кайф, особенно после столь великолепного, сделанного из последних сил признания в ненависти.
- Это и заводит, - отвечает бездумно, но совершенно честно, так сказать, в точку. Таких эмоций, подобных ощущений, она, пожалуй, не испытывала никогда и ни с кем - никто не ебал ее с таким остервенением, почти задыхаясь от усердия, словно пытаясь убить, уничтожить, стереть с лица земли столь странным образом.  Татье и самой порядком не хватает воздуха, но и у этого факта исход престранный - кончает, содрогаясь всем телом, сдирая с горла мешающую вдохнуть руку старшего, расцарапывая ему спину в кровь и явно не собираясь останавливаться на достигнутом.

+1

27

Переходное состояние, которое, в случае Юджина, приходит так редко, является долгожданным освобождением от непонятного желания все осмыслить. Даже странно, что существо, обладающее потребностями далеко не среднестатистического человека,  имеет вышеописанную тягу к просветлению. Долгое время  последняя выражала себя при помощи религии. Никто не говорил, что это хорошо или плохо. На Рэтклиффа не действовали гипнотизирующие тирады иных проповедников,  христианский лагерь в далеком детстве не изменил всей его жизни.
Дабы не спутать в этом  безнравственном  и неистовом спектре: переходное состояние – не темень, которая напрочь избавляет от способности осмыслять то, что происходит вокруг.  Обычно, когда Юджин выходил из помутнения, он мало что помнил, и это повергало его в неистовство похуже того, которое могла принести Тэтти парочкой подготовленных фраз. Просветление не предлагало ничего интересного: праздное самокопание и уверенность в чистоте собственных помыслов, обычная работа мозга.  А переходное состояние. Его нельзя сравнить с прочими, оттого он приятнее всех прочих, его нельзя скрыть, потому как вместе с  процессом мышления происходит нечто незнакомое, немного пугающее, необычное. Хочется мотнуть головой, приводя себя в чувства, как после дневной дремы, и уверенно сказать, что это не твое сознание вовсе.  Как  разглядеть в себе что-то подобное? Что ж, первым делом надо дать согласие на еблю с сестрой,  пару раз, нарочито распаляя себя, обозвать ее сукой, треснуть по лицу и куснуть как следует,  по желанию.
И, черт возьми, после того, как находятся силы на то, чтобы сделать это, - отбросить в бездну сомнение и чертово просветление - вот тогда-то уж вовсе не стоит начинать вновь браться за ум и мучить себя предательским: «как это случилось?», «когда это случилось?» «где я был, когда это произошло?».  Похотливую тварь напротив не заменит среднестатистический человек, наделенный выглаженным, накрахмаленным комплектом установок и систем, которые срабатывают в его голове четко, не хуже часов, оставляя примитивному телу безоговорочную команду сопротивляться.  Ее не заменит некто подобный, она не раскроет глаза широко-широко, не дрогнет испуганно в одно мгновение и не попытается панически выбраться из капкана, который сама себе расставила.   Горячая, как печка; стоит, наверное, кинуть ее в подвал, помариноваться пару дней  без отопления и света. Во что она превратится тогда? Сможет тогда сама себя согреть?! К черту, все к черту, когда она молчит, не язвит и не надсмехается. На что-то мизерный  мозг Тэт, правда, оказался способен, из-за простой и крайне красноречивой фразы хватка на горле стала сильнее.
По кисти проходится обжигающая боль, оставленная крепкими ноготками,  которая мгновенно затмевается более яркими ощущениями. Руку-то он убрал, однако в тот  же самый момент успел со всей одури куснуть младшенькую за сосок. Но от последующего «насилия» уберегает, пожалуй,  целый сборник из девичьих вздохов, приятных слуху - не хуже истошных воплей.  И продолжает двигаться, пока не понимает, что с сестренкой что-то не то. Вскидывает осторожно голову, чтобы взглянуть на ее реакцию и…Трудно описать, что было потом. Юджин чувствовал себя перелопаченным вдоль и поперек, точно по нему как следует, с особым усердием, прошлись ножом. И в то же время это похоже на выход из потемок – не поддается объяснению, ведь мыслей толком не осталось.
Тэт, так яростно кончающую, следовало бы еще в материнской утробе достать гвоздем и, поддев хорошенько божественный замес  незначительной массы, вытащить, разорвать. Чтобы ее никто не видел никогда!  Ревность ли? Больно мудрено.   Если и ревновать, то только ее похоть к остальному миру, поскольку никто больше не должен ее вдеть. Никогда. От нехватки воздуха и неожиданного смятения Юджин все-таки вышел, опираясь на руки, и вовсе не затем, чтобы уберечь себя от  такого скоро и безрадостного конца. Не-а, не определенное желание продлить процесс.
-А что тебя не заводит? – с внезапно самодовольной и вовсе не безумной ухмылкой.
Что ж, видя, как разморило сестрицу, можно подумать, что  на этом все и прекратится, так, чисто из вредности.

+1

28

Что ж, она попробовала, и ей понравилось. Казалось бы, можно принять к сведению, поставить галочку, победительно усмехнуться, помахав ручкой, и скрыться, прихватив бритву - вон, поблескивает себе у раковины, бежать недалеко, а братишка явно не в том состоянии, чтобы тут же спохватиться и пресечь. Но вот незадача: не хочется от слова "совсем", говорят, к хорошему быстро привыкаешь. А еще говорят, что о вкусах не спорят.
Все произошедшее казалось странно складным и правильным, что ли. Разумеется, не в свете морально-этических или каких еще общепринятых норм и правил, веками выводимых опрятными и упорядоченными умами всего человечества, исключительно для нее, Татья чувствовала это всем существом, с удивлением осознавая, что единственное желание на данный момент - продлить собственное удовольствие. И пофиг на войну длиною в жизнь, взаимную ненависть, пусть катится  в тар-тарары коварный план по своеобразному вынесению мозга старшему - все так незначительно, неважно. Ей жизненно необходимо повторить произошедшее, смаковать настоящие, не бутафорские, укусы, выгибаться дугой от удовольствия, вспарывать ногтями кожу, снова ощущать его член - горячий и твердый, смотреть в лицо врага и видеть чистейшую ненависть, крепко замешанную на похоти. Последнее особенно пикантно - как-никак, проповедник, пусть и двинутый, явно нарушает с ней на пару добрую половину догм. И это тоже заводит. Делает вдох сквозь зубы, вновь ощущая зудящую пустоту, поднимает глаза, встречая ухмылку Юджина.
- Не заводит? - немного задумывается, с силой проводя ногтем по груди брата. И не находит ответа. Возможно, до всего этого мракобесия она могла бы выдать целый список, но, если она правильно поняла вопрос, то надо отвечать о чем-то, относящемся непосредственно к нему. Тихо смеется: какая восхитительная ирония, на ум не приходит ничего из того, что мог бы сотворить Юдж, не вызвав желания оседлать его и трахать до потери пульса. Приподнимает брови и проникновенно смотрит, стараясь поймать взгляд старшего, расплываясь в задумчивой улыбке.
- У меня плохие новости, чучело ты соломенное. Ничего на ум не приходит, попробуй спросить позже. Бедааааа, - спрыгивает со столешницы, пользуясь внезапной свободой. Тэт не собирается бежать, нет, тело бунтует, требуя продолжения банкета, обнаженная кожа покрывается мурашками - странно, до сих пор она не замечала, что на кухне весьма прохладно, а из одежды остались только носки. Впрочем, ее и сейчас не шибко волнует температура в комнате, гораздо хуже то, что братишка, похоже, решил взять тайм-аут и постепенно приходит в себя. Она категорически не согласна с подобным раскладом, не готова закончить все сейчас, вот так, это попросту несправедливо, да и недостаточно, ничтожно мало для разыгравшегося либидо.
- Не думала, что ты так быстро сдуешься, старичок. Только не говори, что придется бить тебя половником по коленке и доделывать все самостоятельно, - Татья тоже постепенно приходит в себя, но не намерена детально обдумывать произошедшее - пожалуй, вспомнит позже и постарается понять, как вообще дошла до жизни такой, но позже. Много позже. А пока - нетерпеливо прижимается бедрами, впивается зубами в шею, по-хозяйски сжимая рукой задницу брата и раздраженно шипя. Ей-богу, будь ее воля, затащила бы в комнату, привязала к кровати и не выпускала, пока не надоест, что произойдет, пожалуй, не скоро. И - вот мерзость - даже такая пустячная мысль, проскальзывающая далеко не впервые, заводит неимоверно, требует немедленной разрядки, а раз уж старший решил филонить, придется как-то самоудовлетворяться, что ли.

+1

29

И вот, кажется, даже Юджин  уверовал в то, что их бездарно подготовленный фарс подошел к  концу, что поразительно приятно - вместе со  сладким подрагиванием тела самой Тэт.  С нее постепенно сходит  испытанное секундой ранее наслаждение,  и  появляются более ли менее привычные старшему черты, которые заставляют его сердце биться реже, в пределах нормы. Переходное состояние еще не сменилось на что-либо иное, а потому и оценить ситуацию  здраво никак не выходит. Узнай  Татья о таких тонкостях устройства сознания ближнего своего, наверняка бы воспользовалась ими как никогда ловко и хитро.  Это уж не говоря о более увесистых грешках,  имеющих прямое отношение к происходящему.  Блуд,  гнев и, куда без нее,  змея-гордыня, идущая по только что воздвигнутым ступеням легко и непринужденно. Она чем—то похожа на младшенькую, только яд в ней содержится не такой уж  и  образный. Она отравляет душу и делает это задаром, появляясь всегда в самый неожиданный момент.  Вот тут эти две шлюхи  идентичны, как сестры-близнецы, один в один. И возникающее на образовавшемся некоторое время назад  титановом основании  чувство  лишь подкрепляет  одну и  приносит  некое подобие наслаждения другой. В  происходящем совсем нет смысла, и Юджин  готов  будто бы  безразлично пожать разодранными плечами, дрогнуть пару раз от колодезного холода,  ибо таковым видится легкий сквозняк; обозвать Тэт заученным определением и, подождав, пока спадут остатки совершенно непредсказуемого возбуждения,  отправиться к себе наверх – зло выругаться, завалиться спать.
Но если неуравновешенное сознание вновь коснется тот  сон – он не выдержит и прибьет суку-сестренку, как перепуганную исключительно своим предчувствием, но не кормящей рукой свинью.  Она попробует бежать, повизжит немного, а потом тихо осядет, расслабив конечности, может, кончит, поскольку ей это нравится. Куда денется притом сознание – не имеет большого значения для Юджина. Он  найдет, что сделать с остывающим телом,  сможет  и  сам получить от фарса удовольствие, возможно, не раз, вспоминая сон, вспоминая окошко в утреннее небо, откуда лилась первобытная похоть, вспоминая гладкую кожу и внезапно  красивое, как у ангела, лицо, которое будто бы светилось. А  потом? Потом, наигравшись вдоволь,  - не нужно будет даже разделывать ее при этом -  он сожрет ее, отрешаясь  от всего на белом свете, каким бы последний ни был на самом деле, и акт поедания похотливой плоти покажется не хуже того, в чем каннибал отказал себе, водрузив было тело девушки, горячее и влажное, на стойку у раковины темной ночью. 
От промелькнувшего, точно перепуганный зверек, видения захотелось заплакать и рассмеяться одновременно. Приступ подошел к горлу, но тут же удалился, поскольку  зрячий глаз заметил капризное, надоедающее одним своим возникновением движение и такой же тон в голосе, впрочем,  идеальную композицию рушит на корню  внимательный взгляд, хищный, он ищет некий ответ, не настаивает, но хочет разобраться в природе, по всей видимости,  оплошности, сотворенной кем-то другим.  Юджин же, сам не понимая причины своего странного поведения, но не желая признавать ошибки,  и не моргает вовсе.  Ненависть, так легко распаляющая Тэт, предположим,  ушла,  но старшего трудно назвать испуганным или, упаси Боже, смущенным до сих пор, хотя он не препятствует ее предательскому намерению закончить.  Очередная мысль приходит непростительно поздно: возможно, он сам хочет, чтобы его заставили, ведь когда же еще появится такая возможность.  Надо бы с ней поскорее разобраться, чтобы не травить душу пустыми и крайне соблазнительными в своей неправильности идеями.
Размышление, дающееся и так тяжело, нарушает привычный сестрицын тон, характерные фразочки, в которых читается, однако, кокетливое разочарование. Вот и хорошо, пусть красуется, пока он не кончил,  став жертвой собственного необузданного воображения, хоть отвлечет, сама того не зная, от назойливых предложений, доступных только в переходном состоянии, где все существо, похоже, концентрируется на моменте и готово жить им одним, беззаботно разбрасываясь чувствами, эмоциями, чувствительностью нервных окончаний или чем-то подобным.  Он даже отвлекся на секунду, пережидая и пережевывая с приступом будничной агрессии ее тираду, но снова оказался увлечен в куда более высокоорганизованные сети.
И, что самое интересное, старшего исключительно не радует наличие в ее фразах половника. Почему это так важно? Она начинает повторяться! Ее  ситуация нервирует, потому что жадность  умнички-детки-Тэтти если и имеет, то весьма условные пределы.  И то, что она делает, разве это похоже на  пресловутую ненависть?  На лице старшего появляется самая дурная и яркая из всех «искренних»  улыбок. 
Он сам решит, сколько ей терпеть и когда это закончится, и не позволит ей срываться куда-либо, когда захочется.  Находясь в состоянии далеком от нормального,  Юджин почти механически, каким-то дьявольски уверенным движением схватил Тэт за волосы и тут же  потянул назад, к столешнице, наблюдая с особым вожделением, как по ее изумительной шейке движется темная и скользкая капля. Их общая работа. Как играет синим напряженная артерия, и сколько в движении совершенной гибкости и грации; если бы он не был уверен в том, что затея обернется несвоевременным провалом, вскрыл бы кожу и попробовал на язык то, что под ней. Но сейчас Тэт нужна ему живой!
Глядя на все в неясном стереоскопическом ритме,  старший, увы, действовал достаточно быстро и грубо,  не позволяя  Татье расслабиться – в своем стиле. Он также молниеносно схватил ее влажную ладошку, находящуюся между бедер, пока  пальцы девичьей кисти все еще находились подле самого интимного и не дернулись, возможно, чтобы оторвать чужую конечность от  длинных волос. И вставил их, тоненькие, как птичьи косточки, в самое раскаленное нутро, но в этот раз уже вместе со своими, как можно глубже.
- Я спросил тебя, кажется, сука! – подсевшим голосом почти у самого ее рта, вбирая возможными органами чувств чужой дух.  А возбуждение тем временем настолько нестерпимое и болезненное, что никаких сил боле не хватает, чтобы без ущерба сдерживать его. Перед глазами давно кобольдами водят хороводы разноцветные искры-головастики, оставляя своими иллюзорными хвостиками рассыпчатые шлейфы, лишь усугубляют картину, как и бесчинство образов, но чуть глубже.  Существо концентрируется на моменте. Кажется, вокруг сгорбленной фигуры можно без особых проблем нарисовать значительно распустившуюся за непродолжительное время ауру.  И чудится: вот-вот, уже почти… Пальцы, чувствуя лишь отголоски того, что происходит гораздо выше, слегка подергиваются, шевелятся,  пробуя незнакомое, но уже понравившееся пространство. Впрочем, там-то как раз станет, чуть погодя, и без них тесно. 
Юджин, раздосадованный подкатившим, руку все ж убирает, однако также быстро, не забывая при этом касаться бархатистой кожи тут и там,  направляет ее к бедрам, а ту, что уже поблизости, вынимает, позволяя Тэтти орудовать освободившейся кистью, как она сама того пожелает. И все никак не доходит паническая мысль о сохранности собственной задницы. Снова, как раньше, берет врага и, тоже по хозяйски, закидывает ноги себе не плечи  - уж как-нибудь по пути уляжется, ждать ей недолго.  И снова входит, в этот раз и вовсе с каким-то остервенением, мол: На тебе, нимфоманка поганая, получи! И снова начинает то, что поспешил закончить некоторое время назад, чтобы якобы обеспечить уверенность в собственной моральной устойчивости.
Пламя Геенны уже поджидает, и Юджин хорошо это знает, стискивая зубы от нетерпения, обкусывая в кровь губы.   Тэт тоже досталось, ведь старшенький не побоялся, сжал ее ляжки так, что на местах давления возникли белые пятна.
Не успел в последний раз насладиться моментом перед полным снятием  переходного состояния – так все в голове перемешалось от двойственных ощущений – и кончил, будто бы не сразу, но мгновенно освобождаясь от непонятных игр собственного сознания, красочных картинок и  образов.  Фарс победить не удалось, увы. Опустив голову вниз, дыша при этом тяжело-тяжело, Юджин все также не понимал, с чего пошел на подобное и для чего ради закончил. Возможно, только первый раз.

Отредактировано Eugene Ratcliff (2013-08-07 11:00:20)

+1

30

Наверное, все же, не стоило так резко приходить в себя - следовало подумать, что еще раз отрешиться, довериться телу напропалую, плюнув на все последствия, не выйдет. Единожды позволив рассудку включиться в этот фантасмагорический процесс, загнать его в дальний угол уже не получится, равно как и не сложится с безотчетным принятием собственных желаний - дотошный, логичный ум теперь будет переваривать и адаптировать происходящее, лихорадочно вбирая совместно выпестованное безумие, затыкая им всевозможные прорехи, провалы в памяти, по-своему интерпретируя продиктованные похотью действия, запоздало аргументируя каждый порыв. Она даже затаила дыхание, зажмурив глаза, ожидая, пока заработают нейронные связи, выдадут на-гора уже обработанную информацию, с первобытным, сладким ужасом пытаясь предсказать собственную реакцию. Да, она боится. Боится себя, боится, что не знает себя, боится, что уподобится своим же жертвам, в последний момент панически пытающимся сбежать, спастись и поскорее забыть произошедшее. Или, того хуже, перенять привычки изнеженных, городских жертв братишки, судорожно отбрыкивающихся, исходящих соплями и слезами, умоляющими о пощаде. Отсчитывает секунду, вторую, третью, отчего-то время тянется медленно, словно патока, но ничего не происходит, если не считать внезапного всплеска окситоцина, учащающего сердечный ритм, ослабляющего колени, и переплетенных пальцев - своих и Юджина - глубоко внутри, подводящих ее к очередному оргазму. М-да, кажется, в ожидании позывов к заламыванию рук и посыпанию головы пеплом, она пропустила нечто весьма любопытное. Запрокидывает голову назад, ловя момент, минутно покоряясь собственной природе, перемежая подступающие стоны вскидыванием указательного пальца перед носом братишки - дескать, обожди, сейчас отвечу, и вообще - не мешай. Едва успевает перевести дух, как снова втягивается в процесс, увлекаемая его касаниями, но в этот раз все не так, по крайней мере, ее хоть что-то не устраивает, например, быть оттасканной за волосы не входило в ее планы, но все же находит силы ответить на повисший в воздухе вопрос, хоть тот и является, по сути, риторическим.
- Я же тебе сказала, что не знаю, братиииии, - улыбается, растягивая последний слог, но замолкает на полуслове, охая от внезапных манипуляций старшего, цепляясь за край столешницы и стараясь не загреметь на пол и предполагая, что теперь она точно представляет себе, чем может кончиться секс стоя на голове. В конце концов оказывается снова спиной на прочной поверхности и осторожно приноравливается к остервенелому ритму, заданному Юджем, приподнимается, впиваясь ногтями в бедра любовника - ей всегда мало, нужно сильнее, глубже, грубее. А еще дольше и интенсивней, Тэт - максималист по природе своей, она не в состоянии прервать брата, остановиться, сделать ближнему гадость, и все почему? Услужливый мозг подсовывает сразу несколько поводов продолжать: партнер явно ждет от нее попытки побега, капитуляции, значит, не стоит идти на поводу; также, он не получит должного наслаждения, если не будет сопротивления, но причина всего одна, и это раздражает: она хочет его. Хочет своего старшего брата, невзирая на то, что уже, кажется. получила свое. И плевать, что это противоестественно, плевать на то, что всю жизнь считала Юджина старой, никчемной рухлядью, несчастным импотентом, силящимся стимулировать собственные гениталии нестандартным походом. А еще, что самое любопытное, плевать на то, что он непременно попытается ее убить, как только кончит и слегка отдышится. Да, этот вариант тоже дотошно учтен, но... к черту! Когда еще предоставится такая возможность? Пожалуй, в таком "нескоро", которое можно приравнять к "никогда", так мала вероятность того, что ему, по возвращению в рассудок, понравится произошедшее. Определенно, будет в бешенстве - пока неясно, тихом или громком, но совершенно точно в первоклассном бешенстве. Значит, сейчас надо выжать все, пока они оба не опомнились окончательно, не похватали острые предметы, вернувшись в реальный мир, заняв привычные и знакомые роли. Разум, кажется, недоуменно пожимает плечами и нервно курит в сторонке, не в силах преодолеть животное, первобытное начало, позволяя инстинктам взять свое. Шумно дышит сквозь зубы, теперь уже - наконец-то - вновь концентрируется на процессе, скаля зубы, царапая ногтями все, что попадается под руку, выгибая спину под немыслимым углом, нервно дрожа и сдавленно повторяя волшебное слово "еще". Распахивает глаза, силясь растянуть удовольствие, но чувствует, что веселье окончено, ощущая пульсацию и разливающееся внутри тепло - это доканывает, доводит до того предела, когда не остается ничего, кроме как застонать в голос и, слегка оправившись, внимательно следить за действиями врага - все, кажется, возвращается на круги своя.

+1

31

Мысли о сладкой и долгой расправе ушли  вместе с прочими, оставляя своего создателя одного против всего реального мира. Пропало околобожественное состояние и его явные преимущества, богатые на вдохновляющие образы, картины, такие живые, какие и нереальные – ничем не хуже  наркотического прихода. Точно отравила, проклятая сука! Дымка рассеялась, хотя несколько разноцветных искр застилало глаза до сих пор, вызывая легкое головокружение.
Наконец Юджин поднял голову, недовольно отплевываясь от залезших в рот волос.  Так уж протяжно дышал, растянув момент до победного финала.  Старший ни в коем разе не волновался нынче о деталях, которые могли бы загубить их семейную жизнь после, омрачить ее еще кем-то, ведь чего в жизни не бывает. Да, сегодня ночью он был слеп, как никогда в своей долгой и почти безрадостной жизни. Почему безрадостной? Потому что редкие приходы так называемой радости и хоть какого-то удовлетворения Рэтклифф ловил, совершая нечто, казавшееся обычному мирянину ужасным. Его поступки против людей, особенно  против второсортных шлюх,  не казались теперь такими значимыми. Даже в первый раз убив человека, Юджин не испытал того, чего жаждал.  Кое-как положение спасало сырье и возможность варварски разделаться с мясом.  Открылись безграничные просторы для адского творчества. Как приятно, закрывшись в грязном подвале, выводить ножом улыбку Глазго на симметричной мордашке, глаза которой подернуты стеклянным блеском. Поблекшие и мертвые, они не сохранили красоты задорной юности, а именно из таких деталей строится вся работа. Можно вставить любые, приобретенные у старого мастера за глупые бумажки, вынуть текучую массу и заменить стеклом – безжизненным, но искусно имитирующим юность, ярким и бестолковым. Кто бы знал, как ему важны детали, особенно глаза. Тэт выдалась отличная возможность понаблюдать за процессом, берущим свое начало со времен первобытных хищников, но не с новомодных сексуальных игрищ. В его действиях вообще не было и намека на то, то в наше время принято именовать тем самым «интимом»: легким, зачастую пошлым, безвкусным и простеньким, закрытым,  как бессмертие от науки, от ярости и ненависти – Юджин болел ими, гнил, охваченный эмоциями, как диковинной лихорадкой. В его голове  умственные процессы лениво пытались наладить привычную работу, но охвативший мужчину шок, некое подобие священного просветления, не оставлял и шанса.  Что есть разум безумца, не имеющего ничего общего с реальным миром? Когда его сознание находится далеко от домов, горожан, больниц и забегаловок, сигарет, тостов на завтрак и запаха машинного масла – находится ли он с  повсеместно пестреющим сокровищем? Есть ли у него такая возможность: есть, пить, любить,  умереть? Грязь это, засоряющая, точно жир стенки внутренностей, или спасение  -  единственный способ отпустить тело в бездумный полет, пока оно не расшибется о неминуемые преграды нечаянной смерти или возраста. А дальше что? Тьма? Свет? Где Преисподняя, а где Эдем? Господи, как страшно! В ушах настойчиво звенит, требуя ответа, необузданное чувство, клокочущее то и дело в груди, под ребрами, заправляющее сердце ненормальными и  чудовищными нуждами. Ненавидеть, убивать… Жить?
И почему эта длинноногая курва  не может найти ответа?  Почему ему кажется, что тот ехидный вопрос, брошенный в пустоту и не требующий лишних слов или пояснений, сопряжен с познанием  его крохотного и весьма неустойчивого мироздания?
Он наконец вышел, порядком подзадержавшись внутри сестренки, испытывая по этому поводу непередаваемые ощущения, больше неприятные, кстати. Юджин отпустил ее крепкие ляжки и уперся кулаками в стойку, не чувствуя сейчас особой уверенности в возможностях собственных конечностей. Вид у мужчины сейчас не самый уверенный, глаза, кажется, а точнее глаз, беспомощно рыщут в поиске предмета или явления, за которое можно зацепиться без вреда для иных биологических систем. Да, патриарх Ретклиффов сейчас уязвим и даже беспомощен.  Дышит, точно собака после драки за кусок мяса, и понимает, что проиграл, что ему остается лишь зло смотреть в лицо врагу.  Ему даже немного стыдно, хотя все получилось,  он не ударил в грязь лицом и понимает теперь, что сестра его действительно что-то испытала.  От этого невольно каменеет живот, ноги выше колена согреваются, теряя неожиданно приобретенную устойчивость. 
Юджин был ошеломлен подкатившим осознанием происходящего и невольно, а потому  неаккуратно сглотнул, чуть не подавшись собственной слюной. Сознание его, освободившееся, кажется, от посланных Геенной двойственностей переживаемого момента, снова оказалось зажатым в тиски невидимой силой. Приступ не похож  на обычную боль, но под его действием что-то определенно происходит, отчего разбитый прегрешением в пух и прах проповедник  до предела кривится и бледнеет лицом. 
Он не мог ничего сказать и, даже если бы особо хотел, не стал бы смотреть сейчас на лицо Тэт. Ему казалось, что в том, настоящем мире, куда Высшее не пускает его сознание, она смеется заливисто, как обычно, приправляя улыбку солью едких фраз.

Люди, там, за стенами, даже в три часа ночи, казалось старшему, отлично знали, что им делать.  Юджин, «земную жизнь пройдя наполовину», не мог ответить точно ни на один вопрос, сгенерированный воспаленным и гноящимся грехами мозгом. Кажется, что чем старше становишься, тем легче жить – куда там! Чем глубже в лес...Рэтклифф чувствовал, что находится в вонючей топи, стоя по пояс в темной ряске болота, вдыхая его отравленные испарения, над головой смыкаются вековые и давно мертвые деревья, и…Выхода нет. Есть только раскаленное, женское, то, что отвергалось с того момента, когда он впервые почувствовал возраст собственного тела.  Почему он не может быть таким счастливым, как она, как другие?
Пальцы, не так давно вышедшие из ложбинки между бедер сестренки,  все еще горячие и влажные.
-Еще…- говорит он хрипло и почти неслышно, берет пальцы в рот  и пробует на язык то, что осталось. Гул в голове успокоился, пустоту, образовавшуюся на месте разбитого, превращенного в безжизненную массу  прежнего разума, заполняет свет. Этот липкий мазок, собранный недавно, точно самое действенное лекарство – растворяет вредные вещества, опасные тельца, терзавшие стенки сосудов и нервы.
Как и всегда, не спрашивает разрешения, берет свое, кусая в шею слегка по-новому, желая уничтожить как-то по особенному, с прямым указанием на то, что шейка ее хороша, как и груди, которые он непременно сожмет жадными пальцами. Надо немного времени на то, чтобы окончательно поверить в свои силы. Беги - не беги. Он не рассмеется, заметив капитуляцию природного врага, он догонит и покончит со всем, чтобы ее похоть не досталась ни живому, ни мертвому!

+1

32

offtop

Пздц! я третий раз пишу этот пост, отправляю, а он теряется в процессе из-за косяка провайдера. И все три поста были ну совсем разные. Если этот отправится, то "да будет так!" XD
upd: *facepalm* ну разумеется, именно этот запостился с первого раза...

А действия оказались и впрямь неожиданные. Все-таки в этом мире что-то сломалось, раз никто не начинает размахивать чем-либо острым или попросту бить соседа виском об острый угол в надежде сиюминутно прикончить. А что? Ведь обычно возникали именно такие побуждения, причем у обоих. Но теперь она просто сидит, напряженно ожидая какого-то подвоха, который никак не проявляется, а братик тяжело дышит, бледнеет лицом и отчаянно пытается поперхнуться. Нездоровая обстановка, рождающая нездоровые желания и смутные образы в воспаленном мозгу.
Мысли по-прежнему пребывают где-то на задворках, правда, в этот раз все же пытаясь вяло отсвечивать на тему: "А что, это еще не все?". Казалось, кульминация уже завершилась, пора расползаться по противоположным углам, предварительно приложив ближнего крепким словцом или не менее чувствительным тумаком, спешно ликвидировать собственноручно сотворенную на кухне разруху, но нет, куда уж теперь. Она уже не ожидала продолжения и, тем паче, не делала никаких завлекательных поползновений, хотя и противопоставить вновь зачинающемуся безумию ничего не могла - не в ее правилах, да и либидо соответствует возрасту. Не будь дом напичкан кучей родственничков, имеющих весьма устоявшийся и прозрачный распорядок дня, пожалуй, Татья в первых рядах голосовала бы за многократный повтор ебли во всех известных позах и до потери пульса. Разрываться между собственными желаниями и доводами разума оказалось в новинку, последний не желал сдаваться без боя, побуждая подмечать какие-то лишние детали, выбирая самые пикантные, утягивая владелицу в мероприятие, более всего страшное своей осознанностью. "Тэтти" понятия не имела, что творится у братишки в мозгу, но эмоции после сегодняшних игрищ  отчего-то считывались " на ура" и сильно отличались от ее собственных. И это было забавно, девушка действительно - хоть и без удовольствия - полагала, что они с Юджем во многом схожи... с поправкой на диаметрально противоположные понятия о прекрасном, разумеется. Оказалось, что не настолько.
Удивительно, но этот сукин сын хорош сейчас, в своем смятении, кажется, граничащем со стыдом - вот уж отдельная новость, оказывается, это чувство присуще великому и могучему? И об этом будет время задуматься, но как-нибудь попозже, сейчас девушка завороженно наблюдает за старшим, старательно отгоняя мысли о их странной и неуместной физической совместимости: даже по итогам еще не завершившейся ночи, эта сволочь вырывается вперед в ее личном хит-параде, все - блядь, абсолютно все! - делая правильно. Именно так, как надо: грубо, практически молча, не задавая лишних вопросов. И насильно, что немаловажно - Тэт нравится играть в жертву, нравятся мужчины, упивающиеся собственной, пусть и не вполне реальной, властью над ней, не спрашивающие, что делать можно, а что - нет, начисто и слишком по-джентельменски игнорируя все невербальные вопли о том, что можно все. И как потом жить без этого, как возвращаться к однообразному траху на хлипком матрасе или быстрому перепиху в кабинке туалета? В последней, к слову, еще и велик риск как следует отморозить зад, и даже не от общего морозного климата, а от отсутствия накала страстей. Все уныло и буднично, без огонька и задора, в противопоставление братишкиной буре эмоций, которая и ее саму не обходит стороной.
С одной стороны, Татье хочется шандарахнуть его чем-то тяжелым, стряхнув тем самым наваждение, с другой - искушение посмотреть, что будет дальше, гораздо сильнее. И кто сказал, что мужик, облизывающий пальцы - не сексуально? Ее это, например, страшно заводит, побуждая закусить губу в предвкушении и нетерпеливо подвинуться к краю столешницы. Пожалуй, не будь Юджин столь решителен, девушка быстро нашла бы себе занятие, весьма недвусмысленно рухнув перед ним на колени, но братик оказался быстрее. Немного досадно, но это ощущение быстро сходит на нет, пасуя перед чувствительными укусами и рваным ритмом, заданным старшеньким. Впивается ногтями в бедра, с глухим стоном закусывает плечо любовника, буднично отмечая, что швы, любовно наложенные Ба, разошлись очень не вовремя. И это ее беспокоит - не от человеколюбия, скорее, из опасной вероятности объясняться со старушкой в одиночку. План-то был другой: быстро навести подобие порядка сразу по окончанию банкета, или же отпираться дуэтом, прикидываясь примерными внуками. Сольная роль в подобном спектакле Тэт не прельщала совершенно, мозг снова лихорадочно метался между срочным сворачиванием домашней камасутры, с одной стороны, и перспективой самостоятельных разбирательств с бабулей - с другой. Но тут она поняла, что наличие общей бабушки на данный момент вполне попадает в категорию "Это и заводит".

Отредактировано Tat Ratcliff (2013-08-22 04:00:43)

+1

33

А у Юджина тем временем задворки как раз кончились, предоставив несколько перекосившемуся от перенапряжения разуму выбирать, что делать дальше. Темные образы, возникающие в душной кухне,  не покидали голову и казались  чем-то осязаемым, но не настолько волнующим. Возможно, прорезалась удивительная способность концентрироваться не только на себе, но и на том ненавистном существе, которое тоже обдумывает происходящее, но делает это несколько по-своему. В ней читается мерзкий юношеский задор, расправляющий свои крылышки навстречу самой бездне, не разменивающийся на мелочи, чувствующий сильно и быстро забывающий, это прерогатива юности и только ее. Зрелость обдумывает, взвешивает все доводы, вынося зачастую неутешительный даже для самого обладателя приговор. Похоже, проскользнула мысль о возможной приближающейся смерти. И Юджин задумался где-то  на самом краешке сознания: почему именно сейчас, а не с первым убийством. Почему так а не иначе? Почему у нее в голове происходит одно, а у него - как бы правильнее сказать - похожее, но не идентичное.
Не говори, что думаешь сейчас о том, как хорошо бы вонзить природному врагу лезвие бритвы в глотку и вдоволь нахлебаться горячей и липкой крови. Изысканное удовольствие, тающее на языке привкусом железа, оно не сравнится с Тэт, раздвинувшей ноги на кухонной стойке, с Тэт, которая готова на все и даже больше, потому что нечто может лежать далеко за пониманием обычного мирянина, неофита в только что созданном порочном культе. И чувство собственной несостоятельности на основании приближающегося  подъема  мучит и ласкает одновременно. Потому что похожего нет! Описать это чувство не получится, для него не подобрали ни слов, ни звуков. Это больное чувство, проникающее тяжело в напичканное разнообразными органами нутро, замирающее ртутью и живой водой одновременно. Он ненавидит эту малолетнюю тварь настолько, что готов ебать ее  бесконечно, как и сколько она того пожелает. И кажется, что на подобное хватит сил. Святая уверенность! Это не болото, не топь и не адские реки - это что-то за пределами понимания всех тех, кто пытался постигнуть грех, тех, кто стоял за мирозданием. Истина отдает маятой, похожей на растекающуюся  зубную боль. И это, кстати, приятно. Маята переходит в солнечную негу. А она в свою очередь обжигает бесовским огнем.
В возникших образах, иногда застилающих единственный зрячий глаз чем-то плотным, чего только не привидится. На секунду показалось, что ступеньки лестницы негромко скрипнули. Пришлось вновь оторваться от разрисованной перышками и костями груди сестренки, чтобы не оказаться застигнутым врасплох. Хотя какой уж там!
Показалось также, что в проходе, ведущем в ванную, возникла сгорбленная фигурка Ба. Что старуха смотрит на все происходящее гневно, явно не разделяя смешанных эмоций внучат. Но это лишь привиделось... Пелена развеялась, показав пустое пространство со сгущенной темнотой. Еще даже не утро. Но временного помутнения, визуальной обманки хватило б с лихвой на то, чтобы прекратить начатый по заявкам участников повторный концерт. Пришлось остановиться, но ненадолго, лишь затем, чтобы убедиться в полной тишине, разбавленной сбивчивым дыханием.
Все в порядке. Сознание, негодование, разочарование - все это не заставит себя жать в обозримом будущем, когда Юджин будет бессильно скулить у себя наверху, в кровати, проклиная сестрицу за ее штучки, бессовестно мучаясь совершенным. Рэтклифф бросил на младшенькую злобный взгляд и, чтобы она не заскучала, решил покончить со всем так, как собирался с самого начала.
Пусть только начнет сопротивляться! Ее бритва недалеко, и, увы, старший тоже знает, как пользоваться предметом парикмахерского искусства. Движениями резкими, заслуживающими, пожалуй, какой-нибудь специальный приз на придуманной ярмарке, он повернул ее на живот,  различая теперь еще и насмешливые, нарисованные крылья, заломил руку, впрочем, не до боли, просто завел за спину. И вот уж тогда зашел снова, чуть ли не задыхаясь от спектра эмоций, вызванных,  разгаром самой примитивной ебли. Но она ему нравится, черт! И это даже мягко сказано. Как Юджин успел мимоходом заключить, явлению, возникающему на фоне ненависти, инцеста и  насилия, названия не подобрать. Очень уж оно специфическое. Надоедливый голос выполз из топи, созданной отсутствием  правильного хода мысли, и даже стал верещать что-то против. Плевал! На все это плевал! Рационализм, логика, религиозные заблуждения и дела плоти - все это не представляет больше никакой важности. Есть только что познанная Истина, и она...Снова что-то промелькнуло в коридоре. В этот раз Рэтклифф отнял зубы от шелковистого загривка Тэт и снова недоуменно воззрился на пугающую темноту. Да что же это может быть, в конце концов?! Стараниями очень уж вовремя вышедшего полюбоваться картиной полтергейста или иной химеры он рискует распрощаться с приобретенной властью, контролем над ситуацией. Хотя Юдж бы отдал его ногастой сестренке не задумываясь, если бы она еще немного так полежала, позволила бы себя ненавидеть. Что-то яркое мелькнуло перед лицом. Погасли очертания кухни и коридора.
Юджин зажмурился и вновь открыл глаза, недоуменно наблюдая не за спинкой Татьи, но за назойливой трещиной в потолке.
-Хуйня какая-то...- пробормотал он спросонья, проводя затекшей рукой по намокшему лбу.
Потолок оказался знакомый. Уже знакомый... А ведь если бы не было этой мерзкой трещинки наверху, мужчина решил бы, что у него не все дома. За окном темно, в свои права не так давно вступила летняя луизианская ночь. И когда, спрашивается, представится шанс нормально выспаться? Заерзав на своем месте, старший потянулся за пачкой сигарет и пепельницей, находящимися как раз у подножия кровати. Он сел, опершись спиной о подушку и, все еще плохо видя в темноте, поглядел на существо рядом с собой. Все та же спинка, те же ножки, кое-где укрытые простыней. Происки кого-то из этих пидоров божественного происхождения? Попытка "подшутить"? Черт его разберет! Чиркнув спичкой, Юджин  подкурил и отвел пристальный взгляд от девушки, поскольку та могла проснуться в любой момент.  А ведь если это сон или какой-либо другой глюк, то он вышел довольно реалистичным, волнующим, если не сказать точнее. И приятным, что самое поразительное! Нравится ли Юджину ненавидеть Тэт таким придуманным для отмазки образом. Да! А то, какие ассоциации вызывают у него ее прекрасное тело и чудные глазки, останется у него в голове.
The End

Отредактировано Eugene Ratcliff (2013-09-04 21:48:06)

0


Вы здесь » Полярная ночь » Флэшбеки » Черный цвет солнца


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC